Бороду-то сбреешь, а ... куда девать?
Продолжение к посту История вперед-смотрящая. Там упоминался пример из серии тех редких случаев когда люди могли зранее разглядеть грозно набухающую наверху трагическую тенденцию в обществе и, соответственно, круто поменять им удавалось всю трассу своего жизненного пути, до того как "снежная лавина" массовых репрессий, на вершине власти ситуационно неотвратимо набухавшая - им одним только и видимая в то время - покатится с нарастающей по времени разрушительной силой вниз (по социальным стратам), сметая всех по трассе ее движения. Мало таких - вперед видевших - конечно же было, но тем ни менее встречать их доводилось.

Распросы про то, как именно они могли то набухание наверху разглядеть, когла все их коллеги вокруг были в эйфории "победы социализма в одной отдельно взятой стране" накануне того Съезда победителей, который Сталин потом вырезал за редкими исключением практически целиком - при чем, под корень с семьями (ЧСИР - "член семьи изменника Родины" - домчадцев ихних затем называли по сопроводительным документам этапирования) - ни разу ничего путного к тому пониманию разумеется не давали. Это видимо как у победителя парусной регаты потом спрашивать, как это он видит те самые необходимые для своевременного маневра воздушные потоки, которые не только со стороны, но и рядом с ним тем же курсом идущим другим яхтсменам не всегда оказываются уловимы?

Однако здесь хотел лишь ответить на вопросы, которые чаще по имэйлу потом задавали, с просьбой пояснить некоторые подробности из помянутых этапов жизни того "вперед видевшего" события персонажа истории революции, который не только видимо теоретически знал закон о том, что "революция всегда пожирает своих детей". но и мог видеть приближение этой фазы в ее развитии. В самый последний момент потому внешне внезапно, как по свистку, нырнул вдруг в никуда перед ХV11-ым съездом партии - лег на дно - ушел бесселедно на целых четверть века с поверхности общественной жизни и только потому не разделил судьбы всех остальных его "сотоварищей-победителей".

Зачем это - задают вопросы - к примеру, он постоянно менял место работы и бесконечно "терял" документы в той то тьмутаракани, где он обосновался ? В параллельно приводившемся примере "историк, смотревший вперед" спокойно себе сидел все то время на пасеке и пережидал бури и штормы лихой поры. Кому мог быть интересен - в северных уж тем более районах глухих - на лесозаготовительных артелях беспартийный и давно спившийся счетовод? К чему бы ему надо было там то метаться, петлять?

Пересказал в первой части этой истории лишь ее канву самую внешнюю, а потому и вопросы эти вполне считаю естественными. Попытытаюсь - сколько сам помню его про то разговоры неспешные - ответить ниже.

Во-первых и в самом деле - все так - его никто не искал. Это самое главное. Не искали потому что он ушел из" расстрельной зоны" до того как она была обозначена. Не только не искали, но и его имя - как и иных кто скажем своевременно от инфаркта или иным уважительным причинам перешел в мир иной "до того" - оставалось в музейных каталогах, исторических хрониках и пр. следах событий на той их общей ровно в то время и мифологизируемой волне: "Каховка, Каховка родная винтовка - далекая пуля лети ...", "Он щел на Одессу а вышел к Херсону - в засаду попался отряд .." Это самая мифологизация и подчистка - с персональными чистками, ее сопровождавшими - истории революции и гражданской войны даже и просто уже нуждалась тогда в реальных именах хоть небольшого числа тех участников событий, кто не дожил до тех чисток, а потому и не перешел в категорию врагов народа с одновременным исчезновением из всех групповых портретов и пр. Потому что кто-то же должен был в новой версии революции и гражданской войны все-таки быть из имен реальных, кроме Сталина с Ворошиловым и Буденным. Потому то и тех, кто исчез с политического горизонта и вообще из виду до фатального рубежа - XV11-го съезда, разумеется, и не вычищали из истории.

Иначе - если бы год другой еще оставался на виду и только потом, после того как гром грянул, попытался бы сам от себя откреститься - вряд ли ему бы все эти "ныряния" и дешевые трюки с утерянными паспортами помогли. Не таких "штирлицев"-самоучек отлавливали, когда они уже потом пыталися где-нить вот также схорониться. Попал если в список - шансов укрыться где-то было ноль.

Совсем иной природы были его проблемы. Он понимал, что его не ищут, а если захотят найти, то и найдут в секунд, куда бы ни нырнул. Понимал и почему не ищут - "не был, не состоял, не участовал" ни в каких сварах внутрипартийных - и на это ума хватило сразу же говорит после того как Ленина похоронили и общий пейзаж раздрая меж наследниками нарисовался. Но только лишь этого бы не помогло - лавина когда сходит, то и накрывает всех кто в неподходящем месте и в нехорошее время оказался. Потому и нырнул, что понимал - срезать будут слоями, а не персонально. Так вот хотя и знал что его не ищут, но не мог себе позволить даже по какой нелепой случайности самому вдруг вынырнуть - засветиться в том, что "этот-то глянь жив-здоров, оказывается, идей-то там пристроилси, а от участия в партийных делах и при чем в такое время почему-то уклоняется ... - к чему бы это?" Такой вопрос в то время был бы для него понятно равносилен смертному приговору. От него и бегал.

Но зачем бегал-то, почему не сидеть было бы ему тихо мирно на месте и считать себе пиломатериалы, как положено, на счетах костяшками побрякивая? В том то и дело, что причина к тому всегда в конечном счете оказывалась - в буквальном смысле этого слова - у него на лице. Как верно было сказано в вышецитрованной притче, бороду оно конечно можно сбрить, а можно и наоброт отрастить, а глазищи то куда девать? Там же у его как был со студенческих лет еще тот самый ... огонь, так и остался. Как был - так и есть. И никуда от него не деться. И мысли бродют. Тоже надолго из под бровями не укроешь. Вот и бегал, как только заметит, что начальник конторы на него повнимательнее глядеть начинает.

А то бывало и - если пропустит такой момент - то уж и в неловкости попадал случалось досадно опасные. Переставят вдруг столы в конторе и его - до того по причине нижней в штате должности стоявший в углу перед швабрами с метлами и ведром уборщицы - вдруг передвинут к окну возле начальника. Или того хуже - в столовой вдруг механик леспромхозу вежливо подойдет поздоровается за ручку и с тактичной такой улыбочкой на лице - "чтож мы не понимаем дескать что-ли, время лихое - не беспокойся мил человек "...

Вот от кого он бегал-то - от умных толковых людей, кто понятное дело наскрозь весь его макскерад через короткое время уже видели и помочь ему как могли хотели. Они то ровно тем самым и самую ему большую опасность и представляли в той ситуации. Только и-за них и паспорта терял и все остальные комеди с переменами декорации вершил. Сигнала снизу он боялся и от него только метался по лесу, а вовсе не от властей, которые покамест молотили кого им приказано было и кого могли загрести по разного рода признакам.

В тех лесах то еще не слишком частой гребенкой чесали, потому там и народ чуть расслабленне видимо чувствовал. Был бы в каком районном центре да и по южнее чуть, так его бы и без всякой наводки снизу и указания сверху вместе с теми "вражескими счетами" загребли по сезону для выполнения органами промфинплана. Попав же туда - не важно по какому поводу - скрыть свое партийное прошлое не смог бы. Соответственно и поставлен был бы в центре крупного "Дела" одного из может самых аппетитно по тем временам звучавших для любой местности, где загребли, "контрреволюционного заговора". А так вот по дальним - в кадровом отношении дико пустым - местам сумел прометаться те годы без конца петляя.

Те же проблемы у него и в обозе были. Пока шли сравнительно в удалении от непосредственно линии фронта, то и возчик себе как возчик никто особо к нему под пилотку не заглядывал. А когда ситуация где на переправе под огнем или танки немецкие на шоссе и последний обоз успеет проскочить или взорвут до того понтонный мост саперы, то и понятно что вся та бутафория с него слетала - не до того. Летал вдоль колонны и командовал, а командир, к примеру, как тот - первый раз когда случилось - саперной роты в метрах пяти и чуть сбоку от него как ординарец вбивал уже своим голосом те его команды, лишь изредка и только тем, кто сходу не въезжал кто тут на эти минуты хозяин.

Вот только часть после того сменить, как те конторы менял в лесах, уже не мог, но и на фронте с другой стороны тоже не тем - не поисками затаившихся "врагов народа" из числа старых большевиков - смерш занимался. Иные на то время заботы одолевали. Да и начальство на всей вертикали командования, где служил, тоже имели об чем размышлять обычно, кроме мимолетных странностей, которые иногда возникали при внезапной рокировке в отношения командира какого-нить в очередной раз и возчика с обозу в разного рода острых ситуациях.

Под самый уже конец его мытарств - когда в партии восстанавливали в 57-ом году - всплыла и причина разумеется, почему его исключили тогда - на рубеже 30-х годов - из рядов векапебе. Читают на бюро выпмиску из "уголовного Дела", по котрой собственно тот северный - один из - райком его исключал и понять в упор сначала ничего не могут. Идет реабилитационная полоса в работе бюро после ХХ съезда. Ложатся к ним на столы дела врагов народа, троцкистов-бухаринцев и по совместительству они же понятное дело - на других страницах в тех же обложках - японские, польские и немецкие шпионы, вредители, и т.д.. Оговоры и самооговоры - с обеих строн - все как положено. А тут ничего понять не могут - исключили ероя ранга едвали и не чапаевского за ... "три вагона рукавиц .... а не как положено, согласно ... оценил по ведомости, в результате чего несутановленными работниками желдор ... разворовали, перепродали в сельпо..., а также ..., включая и шапки цигейковые в кол. ... ..."

Дальше говорит уже секретарь комиссии не смог читать - все присутствовавшие члены бюро, представитель органов и инструктор из цека дружно начали отваливаться от стола в хохоте, требовали перечитать снова, выписки себе делали, а на него уже смотрели совсем иначе. В буфет пошли все вместе - его не отпускали повели с собой, как ровню и даже боле того - старые друзья-товарищи по партии - и вообще, дал хоть людям душу отвесть. Все почуствовали члены комиссии насколько они все-таки выше своих предшественников. Он же соответственно стал с той минуты чист как стеклышко. Хэппи-энд - даже и по тем уже временам из редчайших.

---

PS. Реабилитировали конечно в то время многих, очень многих, но что-то понять из тех дел, было практически не возможно. Или тома оговоров с самооговорами, выбиваемых по конвеййерной системе в рамках "метода активного следствия наркома Ежова" или три странички, из которых первая - "сигнал", нередко анонимный, вторая - приговор Тройки, третья - "Рапорт" об исполнении приговора.

На том фоне - и для той Комиссии - выгядевшее необычайно солидно оформленным "Дело о преступно-халатном ... трех вагонов ...", рассматривавшееся четверть века тому назад в нарсуде со всеми к тому надлежаше прениями сторон и пр. аксессуарами правосудия, поэтому было сущим праздником. Вот уж кого они могли реабилитировать, что называется от всей души и соответственно на всю катушку - ни в чем себя к тому не ломая, в полном составе единогласно и едва ли ни с восторгом даже к нему за то, что дал такую им возможность - хоть единожды ставить свои подписи без колебаний со всей искренностью исполненного долга.

Тот самый случай, о котором разъяснял первый - по глубине проникновения в суть вещей и явлений того времени уж заведомо - философ советской эпохи: Правда конечно же восторжествует, если проделает то же, что подлая ложь (с)ВСВ </blockquote></blockquote></blockquote>